Знаешь, что это такое?
До трех лет мама водила меня к няне, бабе Иванне. Кроме меня, у бабы Иваны на воспитании был еще один мальчик, его звали Шурик, и маленький теленок. Зимой мы все играли в одной комнате. Теленок лежал на соломе, в углу комнаты, а мы с Шуриком бегали, ползали, валялись вокруг. Это было днем, а по утрам и вечерам, когда приходили наши родители, теленка вместе с соломкой баба Ивана отправляла в чуланчик, долой с родительских глаз. Но как-то мама пришла за мной днем, во внеурочное время, увидела всю нашу дружную компанию и решила больше меня к бабе Иване не водить. А здесь и мой возраст подошел к тому, что меня можно было определить в детский сад, то есть мне исполнилось три года. С Шуриком меня жизнь сталкивала еще дважды. На похоронах бабы Иванны и значительно позже, когда мы уже учились в Ташкентском Политехническом Институте. Он на Энергофаке, а я на Геолфаке. Но это отдельная история, которая еще раз подтверждает, что мир иногда бывает очень тесен.
Особого выбора с садиком не было. Все дети из русскоговорящих обеспеченных семей ходили в садик номер два. По окончании садика, когда подходило время, эти дети поступали в школу номер один, что находилась в одном квартале от садика, на той же самой улице. А за год до этого, когда детям исполнялось шесть лет, многих из них, в том числе и меня, отправляли в музыкальную школу. Музыкальная школа располагалась на полпути между садиком и общеобразовательной школой номер один. Колониальный мир был очень тесен. Кстати, по вечерам, весной, летом и осенью, все выходили гулять в парк, в центре Намангана. И там же смотрели все киноновинки в летнем кинотеатре. Завучем в музыкальной школе была мама девочки, с которой судьба меня связала можно сказать на всю жизнь. Девочку звали, ее и сейчас так зовут – Эльмира Шамсутдинова. Мы с ней пошли в садик в один год.
Садик был невзрачный на вид, тесноватый. Но у садика была летняя дача, занимавшая большую территорию рядом с городским парком, куда мы переезжали на лето. По сути это была отгороженная и обустроенная для летнего проживания часть парка. С огромными чинарами, цветочными клумбами. Вобщем рай на земле. И все рядом. Наш дом был рядом с парком по адресу улица Тельмана, дом 2. Сейчас эта улица, я думаю, переименована.
В садике дети знакомились. Позже, шли в одну школу. В музыкальную, общеобразовательную. По окончании школы, практически все поступали в центральные ВУЗы. Не знаю, многие ли возвращались после окончания институтов в Наманган. Такой статистики у меня нет. Но, думаю, молодежь разлеталась по всему Союзу.
У нас в садике, в моей группе был один хулиган. Надо сказать, что практически в любом детском коллективе есть хулиган. Которого все немножко остерегаются и завидуют его силе, храбрости и свободе делать то, что позволено делать только хулигану. У нас это был Толик Курочкин. Самый маленьких среди нас мальчик. Самый тощенький. Но очень дерзкий и уже много знавший и так сказать уже "поживший". Родители Толика Курочкина были сторожами в Доме пионеров. Я не сказал, что на одной улице с садиком и школами располагался Дом пионеров. С открытым бассейном, читальным залом. В нем работало много кружков. Судомодельный, авиамодельный и т. д. Мы много времени проводили в Доме пионеров. Читали свежие детские журналы, купались. Любому ребенку были рады в любом кружке.
Дом пионеров на ночь закрывался, и охраняли его родители Толика Курочкина. Они жили в сторожке – сарайчике с одной комнатой, где было все. Сами родители казались дремучими стариками, почти всегда пьяными. Дети их боялись. Толик Курочкин многое видел в своем доме. Накопил большой опыт и передавал его нам. Как-то он с таинственным видом отозвал меня в угол двора в садике и спросил, знаю ля я, что это такое? Я ничего не понял, тогда он еще раз показал мне фигуру руками. Он соединил большой и указательный палец левой ручки в колечко, а указательный пальчик правой руки стал вводить и выводить из этого колечка. Я ничего не понял, а он мне сказал, что так делают папы и мамы. Я не поверил. Вечером, дома, я показал фигуру из пальцев маме и спросил, правда, что она так с папой делает. Мама сказала, что так показывать некрасиво. А Толик Курочкин, который мне это показал, просто хулиган. Толик это показал всем мальчикам нашей младшей группы. И кое-кто из мальчиков подходил с таинственным видом к девчонкам из нашей группы и по секрету показывал им эту фигур. Но это продолжалось не долго. Нам строжайшим образом запретили показывать эту фигуру.
Чудо мальчик, просто клад!
С первого по пятый класс я учился в школе № 1 города Намангана. Этот город, который находится в Ферганской долине, советские люди знали по песне "Наманганские яблочки". В начальных классах не было классного руководителя, а была просто одна учительница, которая учила нас и арифметике, и чтению, и письму, и пению, и всему остальному. Учительницу звали Евгения Александровна. Я запомнил ее огненно рыжие, густые волосы, спадающие до плеч. Возраст не могу вспомнить, так как тогда все люди старше двадцати лет были для меня недосягаемо взрослыми, и даже старыми. Пение у нас был особенным уроком. Дело в том, что муж Евгеши, так мы звали нашу учительницу между собой, был военным музыкантом, руководил военным ансамблем и заодно и из нас пытался сбить школьный ансамбль. Думаю, что по просьбе своей жены, то есть нашей Евгеши. Мы танцевали, пели хором, а я был запевалой. Выступали мы по праздникам перед учениками своей школы, соседних школ и даже принимали участие в музыкальных конкурсах. Помню одну песню. Это была песня хвастливого мальчика. Я должен был стоять на сцене и запевать, а за спиной наш классных хор подпевал мне.
Я начинаю:
Я по правилам движенья
Через улицу иду
И таблицу умноженья
Повторяю на ходу.
Хор подпевает:
Он внимательный.
Он старательный.
Образцово-показательный!
И так далее, продолжаю себя расхваливать. Но в конце наступал момент истины, где меня должны были разоблачить, как хвастуна. И это мне очень не нравилось. Я ни в какую не соглашался петь эту песню. И тогда Евгеша нашла выход. Когда я пел последний куплет:
Я у мамы, я у папы
Чудо – мальчик, просто клад.
Мой портрет хоть ставьте в рамку,
Все об этом говорят!
Хор пел:
Он внимательный.
Он старательный.
Образцово-показательный ХВАСТУН!
В зале все смеялись. И тут выходит Эльмирка Шамсутдинова, мы с ней все начальные классы просидели за одной партой в первом ряду, и громко объявляет, что эта песня про хвастливого, нехорошего мальчика. Но Алик (меня все звали Аликом) совсем не хвастун. Он хороший мальчик.
Только на этих условиях я соглашался петь эту песню, которая всегда, нужно сказать честно, пользовалась успехом зрительного зала.